Течёт река Токко

Широка страна моя родная,

Много в ней лесов, полей и рек...

В. Лебедев-Кумач

Страна у нас действительно необъятная. И всей жизни не хватит чтобы досконально познать нашу территорию. Пусть этот небольшой очерк привнесет малую крупицу знания об одной речке, коих у нас миллионы. Конечно, для тех кому это интересно.

Называется речка — Токко. Начало свое берет на хребте Удокан. Протекает 446 километров по Олекмо-Чарскому плоскогорью на территории Олекминского района Якутии до впадения в Чару. Не самая крупная речка. Замерзает в октябре и остается под ледяным покровом до мая. Река судоходна на нижних 130 километрах от поселка Тяня до устья. В 18 километрах выше устья реки, на правобережной известняковой гряде на высоте 4-18 метров от уреза воды сохранились рисунки первобытных охотников. Они датируются 2-1 тысячелетиями до нашей эры. Токко — река рыбная. Водятся хариус, ленок, таймень, щука, и другие.

Токко стала известна стране благодаря знаменитому фантасту, автору культовых романов «Туманность Андромеды» и «По лезвию бритвы» Ивану Ефремову, который работал в этих местах в 30-е годы двадцатого века.

В те годы в СССР впервые появилась идея построить параллельную Транссибу железную дорогу (знаменитый в будущем БАМ), Для определения ее оптимального маршрута в районы Якутии и Амурской области было отправлено множество геологическиъ экспедиций. Одну из них, по Олекмо-Чарскому нагорью, возглавлял горный инженер Иван Ефремов. Спустя семь лет он опишет экспедицию в рассказе «Голец подлунный». Сразу после выхода рассказа район реки Токко стал Меккой для поклонников писателя и всех любителей непознанного.

Река Токко пользуется славой одной из самых сложных сибирских рек и притягивает профессионалов сплава на катамаранах и байдарках. «Долина Токко превратилась в узкое ущелье, стиснутое боками высоких гольцов. Из глубины ущелья послышался глухой шум, который все нарастал и вскоре превратился в низкий непрерывный рев. Мы приблизились к одному из самых больших порогов, мощную силу не смогли укротить даже пятидесятиградусные морозы. Белый туман заполнял ущелье почти на половину его отвесных стен. Темная в белой рамке льда и снега вода плавно, закругленным валом вспучивалась на трехметровую высоту, переваливалась вниз, разбивалась в пену и брызги об острые камни и с ревом бросалась на скалу правого берега», - так Ефремов описал реку в своем рассказе.

Большинство читателей лишь догадывается по его книгам, что он был и моряком, и палеонтологом, и геологом, в 30-е годы искавшим полезные ископаемые в самых труднодоступных районах Алтая, Восточной Сибири и Дальнего Востока.

«Время дальних походов маленьких геологических отрядов с небогатым снаряжением, когда все зависело от здоровья, умения и выдержки каждого из участников. Пути сквозь тайгу, по необъятным ее морям — торфяным болотам, по бесчисленным сопкам, гольцам, каменным россыпям. Переходы вброд через кристально-чистые и ледяно-холодные речки. Сплавы по бешено ревущим порогам на утлых лодках и ненадежных баркасах. Походы сквозь дым таежных пожаров, по костоломным гарям, высокому кочкарнику, по затопленным долинам в облаках гудящего гнуса. В липкую летнюю жару и яркую зимнюю стужу, в мокрой измороси или морозном тумане пешком, верхом или на хрупких оленьих нартах...» — так писал Иван Антонович в своем известном романе «Лезвие бритвы».

Экспедиция состоялась в 1934-35 годах.

Главной целью экспедиции И.А. Ефремова было проведение геологических исследований Верхне-Чарской котловины в связи со строительством будущей Байкало-Амурской магистрали. Они намеревались спуститься по Олекме только до реки Хани, а затем вьючной тропой пройти в район Верхней Чары. Но в устье Хани достать оленей им не удалось. Тогда Ефремов решает пробиваться к Чаре кружным путем по Олекме и Токко, через Якутию, где оленей гораздо больше. Но местные жители предупредили, что тогда им придется преодолевать непроходимые при низкой осенней воде олекминские пороги на протяжении 170 километров. Другой бы начальник благоразумно повернул назад. Да не таков Ефремов! «...Путем нашивки высоких бортов и укрепления носа,— писал он позже в отчете,— наш карбас был переоборудован для плавания в порогах и 3 октября партия вышла на нем вниз».

А через несколько дней, едва люди перевели дух после порогов, навалилась ранняя якутская зима: начались морозы, пошла пурга. Чтобы карбас не вмерзал на стоянках у берегов, они плыли и по ночам. Из-за отсутствия теплой одежды самой трудной стала вахта на руле. Команда грелась, ломая багром лед перед носом карбаса и дружно проталкивая его по стынущей Олекме. Но в районе якутского села Куду-Кюель их карбас намертво вмерз в лед.

В Куду-Кюеле Ефремов наконец нашел проводника с оленями, и отряд двинулся от Олекмы к Токко.

«Снега выпало очень много,— вспоминал Ефремов,— и переход от Куду-Кюеля в Токко оказался весьма тяжелым. На нартах лежало по 150—200 кг, что является очень большим грузом для первого снега, без дороги, даже для хороших оленей; а нашим, далеко не отличавшимся силой и крепостью, пришлось помогать почти на каждом даже небольшом подъеме... На перевале в р. Тяню (правый приток Токко) снег оказался глубиной до 2 м. Приходилось ежедневно по глубокому снегу протаптывать дорогу впереди оленей».

В декабре отряд вышел к эвенкийскому поселку Тяня, бывшему в те годы пушной факторией.

Дальше основная партия отряда из трех человек во главе с Ефремовым пошла на юг, вверх по Токко, преодолевая наледи и пороги.

«...мы неудержимо сползаем к краю ледяного обрыва, с которого спадает на трехсотметровую глубину замерзший водопад... В страхе за судьбу товарищей я метнулся вперед, уцепился за задок наиболее сползших нарт, поскользнулся и снова упал...» («Голец Подлунный»).

От вершины Токко они перевалили на Чару в районе порогов и прошли вверх по ней до истоков ее из двух озер Леприндо в Чарской котловине.

Но надо было не просто идти, а работать в 50-градусные морозы: вести топографическую и геологическую съемки, искать полезные ископаемые в предгорьях Кодара и Удокана.

«Срочно обшивались все металлические приборы,— писал Ефремов в отчете,— чтобы к ним можно было прикасаться голыми пальцами, не боясь их отморозить. Все компасы были обшиты кожей. Сконструировали упрощенную планшетку, прикрепленную на груди, при помощи которой велась глазомерная топографическая съемка. В запас заготовлялись рукоятки на геологические молотки. При таких морозах и при работе на кристаллических архейских породах ручки у молотков выдерживали очень короткий срок, т. к. не вполне выдержанное дерево легко крошится...»

Их считали уже погибшими, но они вернулись весной 1935 года. Полуголодные люди прошли по «белым пятнам» Восточной Сибири втрое больше заданного (2750 километров, из которых 1600 — с геологической и топографической съемкой) и обнаружили признаки знаменитых теперь месторождений: удоканской меди, каменного угля, золота и железной руды, открытых позже другими геологами в Чарской котловине.

Среди сотен самых разных людей, с которыми сводила судьба Ефремова во время многочисленных его экспедиций, особое место занимает якут Павел Кильчегасов, встретившийся ему во время Чарской экспедиции. В рассказе «Голец Подлунный» Иван Антонович описал, как старый охотник заинтриговал его тем, «чего твой не знает»:
«Этот голец стоит сам один, сюда ближе Токко вершина. Право гольца есть высокий, ровный, чистый место — все равно стол. Это место рога, однако, и лежат. Там есть дырка большой и там тоже рога».

Однако жестокие морозы, недостаток теплой одежды и продуктов не позволили Ефремову отклониться от маршрута в экспедиции 1934—1935 годов, чтобы поискать бивни. Он «нашел» их только в рассказе

Грех говорить, что работа геологов стала совсем легкой. Но геологи 20—30-х годов, вспоминает Ефремов, были намного серьезнее и ответственнее:
«Иверневу передалось скромное мужество тех, кто уходил за тысячи километров в труднодоступные местности, без врача, без радио, не ожидая никакой помощи в случае серьезного несчастья, болезни или травмы. Впервые ощутил он великую ответственность начальников экспедиций прошлого, обязанных предусмотреть все, найти выход из любого положения, потому что за их плечами стояли жизни доверившихся им людей, которые зачастую вовсе не представляли себе всех опасностей похода. И самым поразительным было ничтожное количество трагических несчастий. Опытны и мудры были капитаны геологических кораблей дальнего плавания!» («Лезвие бритвы»).

Иногда мне кажется что страна до сих пор живет тем заделом, которым нас обеспечили предшественники в те далеко не простые годы..

Ну а где же минералы? Как где, вот же он. Найденный в середине восьмидесятых годов на участке Магистральный в правом борту долины ручья Даван ( юго-восточная часть щелочного комплекса Мурун) новый минерал был назван токкоитом. По имени реки Токко.

22 мая 2020 г.

Конаковский район, Тверская обл.

Купить токкоит